2016/04/19, 09:48:47
Город в огне
Отрывок из книги «Письма о вечном и временном»
(Нью-Йорк, 1960)
Архиепископ Иоанн Сан-Францисский (Шаховской)
Князь Дмитрий Алексеевич Шаховской родился в Москве 23 августа 1902 года по старому стилю. Осенью 1915 г. он поступает в Императорский Александровский лицей, однако занятия прерываются катаклизмом 1917 года.
Семнадцатилетний князь Дмитрий принимает участие в Белом движении. Вопреки всему, пережитому во время гражданской войны, он еще больше укрепился в светлом, всецело положительном мироощущении.
Оказавшись в изгнании, он умудряется сохранить позицию, независимую от «правых» и «левых», «красных» и «белых» (впоследствии он будет окормлять и тех и других), видя в каждом человеке неповторимый образ Божий.
Начиная с 1923 г., Дмитрий Шаховской выпускает один за другим три поэтических сборника, начинает издавать в Брюсселе литературный журнал «Благонамеренный», к сотрудничеству в котором привлекаются лучшие писатели русского Зарубежья.
И вдруг - резкий поворот: оставив все светское и мирское, Дмитрий Шаховской, по совету своего старца, принимает монашество. Иноческий постриг был принят им на Афоне в 1926 г., в день своего рождения - 23 августа (стар. стиля), с наречением имени Иоанна в честь апостола и евангелиста Иоанна Богослова.
Пастырство о. Иоанна началось в Югославии, куда в 1927 г. его направил духовник - епископ Вениамин (Федченков). Здесь он создает православное миссионерское издательство «За Церковь». О. Иоанн увидел, что есть множество людей, которым трудно самим придти в Церковь, и также понял, что священный сан не является преградой для литературного творчества. В издательстве выходят брошюры, проповеди, беседы, выдержки из творений святых Отцов.
В середине 1931 г. иеромонах Иоанн возвращается в Париж, а в начале 1932 г. митрополит Евлогий назначает его настоятелем Свято-Владимирского храма в Берлине, а позже и благочинным всех своих приходов в Германии.
Берлин - может, самый яркий, хотя и трудный период пастырского служения иеромонаха Иоанна.
Здесь, в большой русской колонии, ему пришлось столкнуться с увлечением прихожан оккультными науками при полном непонимании истин православной веры и апостольского учения. Он читает лекции, в которых разъясняет несовместимость оккультных учений с верой в спасительную жертву Христа. Одновременно издаются книги «О перевоплощении», «Возможно ли братство религий», «Христианский эзотеризм». Всю свою жизнь он будет бороться с этими лжеучениями, ослепляющими человека.
1937 год - война в Испании, 1939 год - мрачное нацистское шествие по соседним странам. 1941 - вторжение в Россию…
Берлин в огне… Кто пережил эти дни, пережили чудо. Молитвы спасали людей.
Никто не слышал от о. Иоанна в те дни ни единого слова о трудностях и страданиях - только ободрение, помощь другим и славословие Господу. Его спокойствие, близость ко Господу, теплота и человечность поддерживали прихожан.
Слово «Свеча» было произнесено им в храме после того, как в ночь с 22 на 23 ноября 1943 года во время сильнейшей бомбежки у него, как и у многих его прихожан, сгорело жилище.
В 1945 году, когда приближение Советской армии уже было неизбежным, без участия самого о. Иоанна Божья «рука» выводит его чудесно из Берлина. До конца войны он остается в Баварии, затем уезжает в Париж, и в январе 1946 г. по приглашению своего духовного сына, И.И. Сикорского, направляется в Америку, где 11 мая 1947 г. становится епископом.
Берлин в эти дни обращался в развалины. Как символ германской, прусской и нацистской мощи, он стал главной мишенью союзных самолетов. По нескольку раз в сутки объявлялась воздушная тревога, и ночью над улицами, погруженными во тьму, появлялся инфернальный свет «елок смерти», которые зажигались передовым отрядом атакующих эскадрилий, чтобы обозначить ту часть города, на которую будет свален главный груз мин и бомб фугасных и зажигательных... Ковры горящего фосфора ложились на город. Горящие песчинки въедались в тела людей, прожигали их до кости... На город со зловещим гудением шли волнами тысячи бомбардировщиков. Ночью налетали англичане, днем - американцы. Бомбардировки становились все интенсивнее, тотальнее... В слабо укрепленных подвалах кирпичных домов, обращавшихся после прямого попадания в кучу мусора, люди могли уберечься лишь от осколков.
Во время первых налетов немцы вели себя весело и непринужденно. Они приходили в подвал с музыкальными инструментами и бутылками. По мере усиления налетов веселость эта стала исчезать и сменилась молчаливостью, потом усталостью, потом мрачностью и подавленностью... Матери начали побуждать своих детей к молитве: «...молись, молись...» Зарево горевших домов и улиц смывало с лиц людей чувство всякой их собственной весомости и значимости. Как отличались эти лица от тех, которые мы видели в Германии в начале войны! Это было огненное очищение людей... Помню ту ночь, когда я впервые заметил это выявление человека в человеке среди разрушения его земных ценностей и надежд. Среди апокалиптического разрушения я пережил тогда острое чувство радости о спасении образа человеческого.
Бомбардировки были судом Божьим и выявляли много доброго и человечного в тех, в ком это доброе хранилось явно или подспудно. В других эта летящая на них гибель всего земного вызывала помрачение и отчаяние, ненависть к тем, кто бомбардирует, или к тем, кого бомбардируют. Та и другая ненависть были из одного источника зла. Но знаю я души, которые во время этих налетов молились и за тех, кто бросал смерть, и за тех, на кого находила смерть. Те и другие были жертвами своего и общечеловеческого греха.
В нашем храме на Находштрассе установилось такое правило: если богослужение еще не началось, когда раздавалась воздушная тревога - мы шли в бомбоубежище. Иначе, мы службу церковную продолжали до конца, но советовали молящимся идти в бомбоубежище. Половина молящихся обычно уходила из храма, продолжая свою молитву «в катакомбах». А оставшиеся придвигались к алтарю, и эта молитва во время бомбардировок была самая яркая молитва Церкви... Человек был тут на грани настоящего мира.
Ряд моих прихожан и соработников были завалены обрушившимися на них домами - мгновенно «восхищены с земли». Почти все прихожане погорели или иначе пострадали. Вокруг храма дома и улицы лежали в развалинах. Дом, где был храм, стоял среди общего разрушения (одна бомба в конце войны, пробив потолки верхних этажей, упала в храм перед иконой Св. Николая Чудотворца и не разорвалась)... Сопастыри мои проявляли большое самоотвержение среди агонизирующего города. Приходилось утешать и укреплять многих, всех. Служение мирян и мирянок, сестер Сестричества было беспримерным в эти годы. Церковь стала не духовным только, но и фактическим центром жизни всех. И принадлежать к ней хотели все - ворота ее открывались уже настежь в иной мир…
Общая исповедь (кроме личной, когда это было нужно и возможно) стала не только правилом, но и необходимостью. Всем надлежало быть все время готовыми. И люди готовились. Падающие на нас бомбы я советовал воспринимать как явление самих апостолов и пророков - проповедников гораздо более убедительных, чем мы, земные пастыри. Одним своим явлением эти пророки миллионам людей говорили о тленности всего земного и о невозможности основывать человеческую жизнь ни на чем, кроме Господа и Его вечной правды... В чувстве исчезновения у людей всех земных подпорок и надежд была чудесная победа Божья над человеком - великая, радостная Божья победа. Некуда было нам податься, кроме как - ко Господу...
28 ноября 1943 года, после трех сильных бомбардировок Берлина, когда дым от пожаров и пыль от разрушенных домов еще стояли над городом и тлели развалины моего дома, я обратился в храме к своей пастве со словом «Свеча»:
«Что ни делает Господь, Он всегда милует нас, благодетельствует нашему внутреннему человеку. Он заботится о сокровищах нашей вечной жизни, когда подвергает опасностям и смертям земной наш дом, эту «хижину», которая «разрушится» (2 Кор. 5:1).
Если мы взглянем глазами веры на человеческую жизнь, мы увидим, что в ней «все содействует ко благу» ищущим истинного блага... Во всем открывается нам дверь спасения. Все приходит к нам для того, чтобы еще ближе придвинуть нас к Богу.
Но, с нашей стороны, необходимо правильное ко всему отношение. Мы были в первом классе жизненной школы. Не все же нам там оставаться - переводимся в следующий класс. Жили мы с малыми, дневными житейскими тревогами - настали большие и ночные жизненные тревоги... Что это такое? Это - еще большее доверие к нам Промысла, это Его дальнейшая забота о нашей бессмертной душе. Мы сами о ней всегда гораздо меньше заботимся, чем Он, Господь, посылающий для нас всегда нужное и спасительное.
Надо уметь человеку принимать и трудное, чтобы оказаться верующим истинно. Веровать в Бога при условии только жизненных удобств и отпадать в другие минуты - это неосновательная вера. А веровать так, чтобы непрестанно видеть Божий Промысл, заботу Божию о себе и о других людях - в радостных и в горестных событиях, - это подлинная вера и разумение путей Божьих.
К полному уразумению Божьих путей мы призваны сейчас. Да не пытается наша мысль объяснить происходящее с нами только житейским образом. Не отрицаю житейских объяснений, но считаю, что они никогда ничего никому не объяснили... Если вы, например, скажете про человека: «человек в серой одежде», «среднего роста», - разве вы объясните человеческую жизнь? Нет. Но если вы назовете этого человека по имени, скажете о свойствах его души, вы этим создадите образ человека... Так же будем думать и о событиях... Сказать, что город наш разрушен оттого, что «прилетели самолеты и забросали его бомбами», или сказать, что этот город разрушен, оттого что «не мог быть защищен», - это все равно, что ничего не сказать. А сказать, что Господь Бог, чрез эти испытания грозные, апокалиптические, смиряет нас всех и приближает к Своему Кресту и Царству, - это уже сказать многое. Сказать, что Господь учит нас и огнем страдания нашего очищает бесчисленные грехи наши и слабость нашей веры, - это уже сказать многое! А увидеть в страданиях и в самом исходе из мира - благо, ниспосылаемое Отцом Небесным, знающим нужное нам, - это уже сказать почти все... Полностью же мы скажем все только там, где нет ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная.
Давайте в этом духе размышлять и жить. И как обогатится наша жизнь, как приблизятся к Богу и освятятся наши души. От плотского и грубого познания вещей перейдем к тонкому и духовному познанию. Это будет приходом Царствия Божьего к нам. Среди всех ужасов мира, смятений и тревог земли мы будем видеть Светлое Царство Божие и жить в нем.
Предлагаю вам краткое размышление: скажите мне, что такое огонь? Вряд ли вы ответите даже на такой простой вопрос. Впрочем, скажете:
«Это - стихия». Но огонь не только есть стихия. Огонь - это и проявление Божией истины в мире.
Вот вам пример: у одного человека сгорел дом. Его не было при этом. Когда он подошел к своему дому, то увидел, что дом его горит и сгорает. Но он увидел не только дом. Он увидел, что большая свеча в храме этого мира горит перед Лицом Божьим. И человек поднял свое лицо к небу и сказал: «Господи, прими свечу мою». «Твоя от Твоих», она - Тебе!.. И - тихо стало на сердце у этого человека.
Что прошло, того не вернешь. Но все, что сгорает или близко к тому, чтоб сгореть, можно сделать свечой пред Лицом Божьим, свечой в храме великой истины Божьей... Господи, - говорит любящий Бога человек, - прими свечу мою, прими мою жизнь и жизнь близких, прими все ценности мои. Пусть не ярый воск я приношу Тебе, пусть не чистый воск, но - огонь свечи моей - Твой огонь. «Твоя от Твоих!..»
И - преображается огненная тварная стихия в стихию Вечного, Нетварного Света, в веяние Огня Духа Святого. Вера наша и жизнь в Боге непрестанно творит это чудо. Естественный огонь земли делается благодатным огнем неба. Сожигающееся делается воскресающим. Здесь тайна смерти и воскресения Господа нашего, силы, творящей новую жизнь.
Но этот огонь, бушующий вокруг нас, может стать и гееннским огнем. Для неверующих и неверных Богу он становится геенной. Если человек, у которого что-нибудь горит или сгорело в мире, проклинает себя и мир, - это знак того, что естественный огонь претворился для него в огонь гееннский и что человек духовно умирает в этом огне. Имущество свое он теряет в естественном огне, а себя - в гееннском.
Верующий же и верный Богу человек, теряя свои ценности в земном огне, находит свою нетленную жизнь в огне Божьей истины.
«...Был день, когда пришли сыны Божии предстать пред Господа», - говорит книга Иова. Пришел и враг рода человеческого, и когда Господь стал хвалить Иова, как непорочного, справедливого, богобоязненного человека, враг посмел сказать: «Разве даром богобоязнен Иов? Не Ты ли кругом оградил его, и дом его, и все, что у него?.. Но простри руку Твою и коснись всего, что у него, - благословит ли он Тебя?» И отдана была Господом душа Иова на великое испытание. Вспомним лишь о начале его: «...вот, приходит вестник к Иову и говорит: волы пахали и ослицы паслись подле них, как напали Савеяне и взяли их, а отроков поразили острием меча...» И пришел к Иову другой вестник и сказал:
«Огонь Божий ниспал с неба, и опалил овец и отроков и пожрал их...» И другие вестники пришли к Иову, и речь каждого была горчайшей чашей для слуха и сердца. Что же Иов сделал, услышав об огне, спалившем его достояние и близких? Иов упал на землю, поклонился и сказал:
«Наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; да будет Имя Господне благословенно!» Таков был ответ Иова на все утраты, им понесенные. «Господь дал, Господь и взял; да будет Имя Господне благословенно!» Какой чудный гимн Творцу от лица покорившегося Ему человека! «Во всем этом, - кротко добавляет книга Иова, - не согрешил Иов и не произнес ничего неразумного о Боге».
«Неразумное слово о Боге», которого не сказал Иов, но которое говорят в мире столь многие, - это нечто более страшное, чем все пожары, бомбы и взрывы мира. А кто среди человечества тушит эти слова? Свои дома, свое имущество, жалкий скарб свой тушат люди, заливают, засыпают зажигательную бомбу, а когда раздается ропотливое, клеветническое, кощунственное против Бога или против Его Истины слово, сколько людей в этом миллионном городе бросается заливать его? Не молчат ли многие, не соглашаются ли со словом ропота, неверия? Это гораздо страшнее наших пожаров...
Чудное, разумное слово о Боге сказал Иов и озарил им землю и небо. Естественный огонь, упав на его имущество, осветил своим светом только малый клочок аравийской земли, и - потух. Огонь же Истины мудрого Иова, огонь бесконечной его преданности Творцу своему озарил все человечество на все века его истории, и просиял в вечность. И теперь, когда мы хотим выразить самые лучшие наши и самые глубокие переживания, в связи с потерей чего-либо ценного и даже неповторимого, мы говорим: «Господь дал, Господь и взял; да будет Имя Господне благословенно!» И когда приближается наш исход с этой земли и теряется нами наша земная жизнь, мы опять говорим: «Господь дал ее нам! Кто же иной берет ее, кроме Господа? Да будет Имя Господне благословенно во всем, чрез все и всегда».
Свечу эту мы ставим в нашем храме. Ставим Отцу, в руке Которого наша жизнь. От этой осиянной свечи загорается весь окружающий мир. Мы ее ставим на всех путях своих... Горят города бескрайних просторов земли, море огня поднимается к небу... Господи, да будет это свечой, Тебе возженной, в покаяние за беззакония наши. Горят наши дома, свечи наши загораются пред Богом, как молитва покаяния и благодарения.
Загорается уже пред небом наша свеча, горит наше жилище человеческое, одна из палаток наших страннических, и несется пламень к небу. Это свеча, благословенная наша свеча, приносимая ангелами за нас Отцу Света и Вечности...»
Архиепископ Иоанн Шаховской |
