Прот. Алесандр Шмеман

 «Ужас» христианства в Свободе

Редактир и исправл. Публикуется впервые - исихазм.ру

Можно ли, между тем, сомневаться в том, что эту неутолимую жажду абсо­лютной свободы внесло в мир христианство? Ибо весь «ужас» христианства, если так можно выразиться, в том и заключается, что в нем нет ничего «умерен­ного», ничего направленного к «среднему человеку» с его «умеренными нуждами».

Оно берет каждого и говорит: «Бог ил и диавол, Небо или ад, но не серень­кая середина». И потому, в конечной итоге, именно оно ответственно за ту страш­ную поляризацию авторитета и свободы, которая взрывает все время «мирную жизнь» людей. Да, христианство разрушило ту «меру», которой так сильна была древняя Греция: «Человек есть мера всех вещей»...

Этой меры после Распятия, Воскресения и Пятидесятницы очень мало осталось в мире. Все всегда сдвига­ется со своего места, все всегда под вопросом, и ничто «умеренное» как-то не удается.

Удается на время, а потом непременно рассыпается. Но не значит ли это, что сама эта диалектика авторитета и свободы, которую навязывают нам как единственно возможную, но которая все время оказывается невозможной, есть диалектика ложная? И нельзя ли попытаться в недрах Православия найти совсем другой подход к ней?

Надо сказать, что в течение долгого времени никакой «диалектики» авторите­та и свободы в православном мире просто не было. До них православный Восток жил опытом, с одной стороны, авторитета и власти, не разбавленных никакими «конституционными» прибавками, власти всегда абсолютной и священной.

С другой же стороны — Восток жил опытом духовной свободы, которая, во избежание всякой коллизии с властью оказывается неотмирна.

Уместно вспомнить слова Хомякова: «Церковь не авторитет, как не авторитет Бог, не авторитет Христос, ибо авторитет есть нечто для нас внешнее. Не авторитет, говорю я, а истина….»

Вот апостол Павел — он называет себя в своих посланиях «рабом Иисуса Христа». Но этот раб не устает как о самом важном и драгоценном в своей проповеди возвещать о свободе: «Стойте в свободе, которую даровал нам Христос». Свободный раб. Не освобожденный, то есть переставший быть ра­бом, а поработивший себя до такой степени, что стал свободным!

Что это зна­чит? Какое отношение имеет эта свобода к той, которая состоит в отрицании и уничтожении «авторитета» и заканчивается, хотя бы потенциально, самоунич­тожением?

Как раз гениальность Достоевского в том, что он показывает, что радикальная свобода равнозначна смерти. Кириллов, чтобы стать абсолютно свободным, умирает. «Свобода или смерть!» — кричат свободо­любцы.

Но что если и сама свобода, в конечном итоге, оказывается смертью? Но в том-то и все дело, что человека, хлебнувшего этой свободы, уже не прельстишь никакими «бельгийскими конституциями», и, разрушая эту «уме­ренную» свободу во имя абсолютной, он, сам того не зная, понемногу разрушает сам себя…

Что же есть Церковь?

Церковь, иными словами, — и в этом подлинно гениальное прозрение Хомяко­ва — не комбинация авторитета и свободы, по «образцу мира сего», не свобода, ограниченная авторитетом, и не авторитет, допускающий свободу.

«Стойте в свободе, которую даровал нам Христос». Мы сильны опытом духовной свободы, которая, во избежание всякой коллизии с властью,  неотмирна…