Иоанн Синаит. Лествица. О доносительстве

Доносительство – главная проблема монашеского общежития

Ни для кого не секрет, что страшная советская система, клонировавшая особый тип людей гомо-советикус, строилась на доносительстве. Более того, как только человек выступал против этого основополагающего коммунистического принципа, система автоматически срабатывала, как прокрустово ложе: обрезала человеку или голову – или ноги. Выбор были таков: или доносительство – или молчаливое содействие ему.

 Итак, мы поменяли партийные собрания и взносы – на монастыри и пожертвования. Было бы странным, если бы сознание людей изменялось с такой же скоростью, как меняются газетные заголовки. Нет. Оно не изменилось. В новые монастыри люди сваливаются не с Луны, а из реальной жизни – покалеченные, забетонированные в своих стереотипах, забитые. И вот, доносительство – главная проблема монашеского общежития.  Так это видится с Востока.

В приложении к повседневной монашеской жизни

Эта проблема особенно остро ставится в приложении к повседневной монашеской жизни: сталкиваясь с открытым злом, что необходимо – обличить  (в перспективе,  открыть настоятелю) или покрыть грех брата, к чему призывают все «Патерики»? Сложность заключается и в том, что в монастыре как общежительной системе есть вещи, которые относятся только к настоятелю и старцу, только для них обличение – функциональная обязанность. Может быть брат-начальник, на которого эта функциональная обязанность возложена официально. Монастырь как бы жертвует этим братом, чтобы остальным дать возможность возрастать в любви. А для остальных монахов одна обязанность – любить ближнего. В этом смысле перенос советских общежительных стереотипов на православный монастырь невозможен. При внешней похожести, именно в этом между двумя общежитиями, советским и христианским, различие огромно.

  Ведь видение каждого человека искажено его страстями. Поэтому любое доносительство, даже по благим соображениям, становится клеветой, если назвать вещи своими именами, и прямо соединяет этого человека с адом. Адаптировать это явление к христианству невозможно. Это диавольская энергия, совершенно омрачающая человека, обрезающая ему все духовные горизонты, разрушающая его как личность.

Лествица: О блаженном и приснопамятном послушании, глава 4

Итак, как относиться к доносительству? Прежде всего, правильнее было бы взглянуть в устав монашеской жизни -  текст Лествицы, главу о послушании. Среди прочих обращает на себя внимание один знаменательный отрывок:

 «(Видел я у этих преподобных отцев дела поистине полезные и удивительные: братство собранное и связанное о Господе, имевшее чудное деяние и видение), ибо они так упражняли сами себя и обучали божественным добродетелям, что почти не имели нужды в напоминании настоятеля, но добровольно (идиайретон) возбуждали друг друга к божественной бдительности…». (Ст. 4., О послушании. 15) 

Далее описывается, как празднословящего брата останавливали мановением головы -  собственно тот  случай, о котором рассуждает Иоанн Синаит, приведеи и окончание, это очень интересно:

"...У них были установлены и навыком утверждены некоторые преподобные и божественные обычаи. Например, если случалось, что кто-нибудь из них, в отсутствие предстоятеля, начинал укорять или осуждать кого-нибудь, или вообще празднословить: то другой брат неприметным мановением напоминал ему о бесчинии и удерживал его; если же тот не вразумлялся, тогда напоминавший, сделав поклон, удалялся. Когда нужно было беседовать, то память смерти и помышление о вечном суде были всегдашними предметами их разговоров"....

В этом отрывке термин «идиайретон» переведен как добровольно. По всей видимости, переводчик ориентировался на идиос - действующий по собственной воле, поступающий добровольно. Термин «идиайретон» действительно восходит к идиос, но не к понятию поступающий добровольно, а к значению специальный или даже, шире сказать, – особый, специально избранный[1]. Этот термин, по всей видимости, является изобретением Лествичика. TLG фиксирует его только у прп. Иоанна Дамаскина в христологическом контексте, причем 14 раз[2]. В данном случае в тексте Лествицы используется грамматическая форма – наречие, определяющее образ действия.

Получается так, что этот русский перевод содержит мысли совершенно противоположные греческому тексту. Давайте заглянем в первоисточник:

 «…ибо они так трением высекали искру [благодати] (ексетрибон) и так обучали себя добродетелям, что не имели необходимости в напоминании настоятеля (которое не заставляло себя ждать в тех случаях, когда это было необходимо), но между собой, посредством специально избранных старцем братьев (идиайретон), побуждали друг друга к божественной бдительности….».

Т.е. идиайретос говорит о том, что существовал специально избранный старцем человек, в обязанности которого входило остановить бесчинство или обнародовать скрытую в небольшой группе вражду, если ст. 15 связана со ст. 19:

Давайте посмотрим ст. 19 в русском переводе:

 «…(Как могло иметь у них место празднословие или кощунство?) Если же кто из них начинал распрю с ближним, то другой брат, тут случившийся (парон), делал поклон, и тем укрощал гнев. Когда же замечал в них памятозлобие, то объявлял (апингиле) о раздоре второму по настоятеле; и тот приводил их к примирению прежде захождения солнца. А если они упорствовали…, то были изгоняемы из обители…»

В этом отрывке термин парон переведен как тут случившийся, однако этот термин образован от глагола пар-ейми, который правильно было бы перевести – который, придя, находился или поспешивший  специально (ср.: парон -- присутствовать). С другой стороны, грамматическая форма апингиле представляет собой не aoristus, как полагают русские переводчики, a imperfectum de conatu (начало действия) – решался (пока не поздно, тотчас) возвестить…(т.е. речь идет не о вечерних исповедях в канцелярии, где объявляют грехи братьев и тайное становится явным).

Итак, в первоисточнике содержатся следующие мысли:

«…Где вообще могло у них укорениться нечто отдаленно напоминающее (мними) празднословие или остроумную изворотливость (евтрапелиас)? Если же кто из них начинал [вести] двусмысленные речи в отношении ближнего, то другой [cпециальный брат] поспешивший туда (парон) делал поклон и тем самым останавливал склонность к двуличности (орги). Если  же чувствовал (истето) в них памятозлобие, – решался (пока не поздно, тотчас) возвестить (апингиле) второму по настоятеле … (далее говорится о том, что если не прекращалась вражда завистника, то он вытеснялся (эксотуто) [общим духом любви] (а не изгонялся в р.п. – подразумевается, старцем), из обители)».

 Таким образом, опять говорится о специальном брате, поспешившем выполнить свои обязанности...

Брат, который согрешил, вытеснялся (эксотуто) [общим духом любви] (а не изгонялся в р.п. – подразумевается, старцем), из обители! В крайнем случае, такого бедолагу отсылали на время в скит, чтобы он пришел в себя... Изгоняли только за открытую ненависть - открытое проявление диавольской энергии. Это ясно из предыдушего стиха:

"Они были связаны друг с другом неразрывным союзом любви; и что еще удивительнее, при такой любви, они были чужды всякой вольности и празднословия; прежде же всего обучались тому, чтобы не уязвить чем-нибудь своего брата. Если же в ком обнаруживалась ненависть к брату, то пастырь отсылал такого, как преступника, в особенный монастырь. Некогда один брат оклеветал пред ним ближнего: сей преподобный тотчас повелел его выгнать, говоря, что не должно допускать быть в обители двум диаволам, т.е. видимому и невидимому..."

Если рассматривать «Лествицу» как реальный устав духовной жизни монашества, вышеприведенные отрывки в русском переводе можно понять как апологию «доносительства», но это чистое недоразумение… Действительно, интерпретация текста в русском переводе, выглядит весьма благочестиво, но как это далеко от «внутренней правды» Лествицы (Ср.: Откр.2:13; 2:9)…

…Не верьте данайцам, дары приносящим…